Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:30 

Проснись! Часть I

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП





Автор: Накайра, Ellaime
Иллюстратор: Ninos
Бета: Искристая, Lord Tykki Mikk
Размер: ~44к слов
Пейринг/Персонажи: Рафаэлло, Марс/Баунти, м!Линдт/М!Гарден,
Категория: гет, слэш, джен
Жанр: драма, экшн, киберпанк, фэнтези
Рейтинг: R
Краткое содержание: Время торжества науки. Большая часть болезней побеждена, войны оставлены в прошлом, как пережиток безграмотности и глупости, в небо устремляются шпили небоскребов, а в воздухе стремительно мчатся легкие летательные аппараты под управлением сообразительных компьютеров.
Неожиданно мир потрясен вспышкой новой смертоносной болезни. Рафаэлло не может прийти в себя: его близнец, Тик Так, унесен ею в первые же месяцы, и все медицинские сводки по его смерти выглядят так, что не подкопаешься. Но что-то не дает Рафаэлло покоя - его не оставляет чувство, что смерть брата не была случайной, как и неожиданная гибель кузины несколько месяцев назад.
Примечание/Предупреждения: Кроссовер с авторской вселенной Искристая и Накайра. Все персонажи, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними.
Ссылки для скачивания: арт







§0 Пролог

Зона рекреации. Текущее время.

Там, над головой, свинцовое небо рвали на части следы от ракет. Грязно-черные тучи отражали багровое зарево от полыхающих на горизонте городов. Грязный пепел оседал на плечах, спинах, головах, словно снег в зимнюю ночь, вот только в воздухе висел запах не праздника, а крови, огня и смерти.
Криков не было — на них не осталось сил. Уставшие бойцы сжимали в руках бластеры, часть из них бесцельно бродила по территории, а часть устало привалилась спиной к стене ближайшего научного корпуса.
Слышались чьи-то сдавленные всхлипы.
Сникерс не нашел в себе сил, чтобы повернуться к их источнику — собственное горе и усталость отнимали последние внутренние ресурсы, и нужно было сопротивляться — в конце концов, он еще нужен.
Здесь война началась — и здесь же почти закончился бой. Немногие выжившие противники из последних сил отстреливались от Сопротивления; еще меньшее их число сдалось в плен, не желая умирать. Сдавшиеся охранники Зоны больше не пытались спровоцировать на бой участников Сопротивления — угрюмо смотря в землю перед собой, они старались не привлекать к себе внимания.
Те, кто не дрался, оттаскивали трупы прочь — в один из разбитых научных секторов; где-то неподалеку слышались отчетливые приказы Орбита, оказывающего срочную помощь раненым.
Перед глазами Сникерса все еще стояли кошмары, воплотившиеся наяву: бесчеловечно изуродованные люди, оторванные взрывом руки — и еще тысячи картин, этой ночью представшие перед его глазами. Он потряс головой, силясь изгнать их, и бросил взгляд в сторону разбитого сектора: туда как раз несли на носилках чье-то тело.
Пронзительные, горестные вскрики эхом отозвались у него в ушах, и Сникерс отвернулся, сжав кулаки и стиснув зубы.
Не уберегли.
Говорил же не идти, куда ему, заучке...
Его кто-то хлопнул по плечу. Твикс, измазанная в чужой и своей крови, коротко кивнула и на секунду сжала его руку, привлекая его внимание к фигуре неподалеку.
Подняв голову и прикрыв глаза — в эту секунду на горизонте с яркостью солнца вспыхнул Амеран, чьи защитные щиты уже пропустили не один десяток ракет — Сникерс различил на фоне зарева силуэт человека, взбиравшегося на баррикаду. Он держал на руках изувеченную женщину, безвольно обмякшую в его хватке.
— Она жива? Или... — севшим то ли от запаха гари, то ли от горя голосом спросил Сникерс.
Твикс качнула головой. Рыжие волосы вспыхнули, ловя блики далекого пламени.
— Сам его и спроси. Я не рискнула.
— Ты — и не рискнула? — Он нашел в себе силы фыркнуть. — Скольких мы потеряли?
— Более половины.
— И сколько из них... Наших? — Сникерс испытующе взглянул Твикс в лицо, но оно осталось непроницаемым. Однако он заметил в ее глазах ожесточенный блеск и еле удержался, чтобы не скривиться.
Что-то внутри него оборвалось и противно завыло, когда все тем же ровным голосом, не изменившись в лице, Твикс ответила:
— Трое.
— Считая ее? — глухо переспросил он, мотнув головой в сторону силуэта на баррикаде.
— Не считая ее, — уже тише ответила Твикс.
Сникерс отвернулся.
Человек на баррикаде бережно положил женщину перед собой и провел ладонью над ее лицом.
Позади них ракеты зажгли в ночи еще одно солнце — на этот раз в районе Тальтры.
Здесь война уже почти закончилась.
А там — только начиналась.




§1 Серые стены

Оберн. Три месяца до текущих событий.

Мрачное безмолвие в мемориальном комплексе Оберна нарушали лишь тихо барабанящие по стеклам капли дождя да почти неслышные шаги посетителей. Немногие люди, пришедшие в это безрадостное место, старались передвигаться бесшумно и не отвлекать друг друга — слишком личными были чувства, чтобы выплескивать их публично.
Посетителей в целом было немного. Дождь в городе устанавливали редко, и в такие дни лишь немногие свободные от работы граждане испытывали желание покидать уютные и хорошо защищенные апартаменты: поднимающийся ветер вкупе с ливнем делали пребывание на улице практически невыносимым. Из тех немногих, кто решался выйти из дома, в мемориал приходили лишь десятки — те, чья потеря была совсем недавней и те, кто еще не успел свыкнуться с холодным вакуумом на месте близких и родных. Совместные мечты, устремления и планы, все воображаемые картины будущего, поделенного между выжившими и ушедшими, теперь дышали непроглядной чернотой.
Светлые каменные стены холодных коридоров заставляли зябко ежиться, а холодный свет плоских люстр обжигал глаза. Собственные шаги — даже при том, что идти Рафаэлло старался как можно тише — казались непростительно громкими; опустив глаза, чтобы избежать возможных осуждающих взглядов, он прибавил шагу.
Остановился он только у запертой двери из темного стекла со строгой белой надписью «Ферреро». Ощутив спиной несколько напряженных взглядов, он торопливо прижал к замку идентификационный браслет, и дверь с тихим щелчком открылась. Рафаэлло тут же нырнул внутрь склепа и плотно затворил за собой дверь.
Тут же зажегся свет — не такой бледно-слепящий, как в коридорах, а теплый и успокаивающий. Мерцание ламп осветило металлические таблички на стене с именами и датами; часть из них настолько потемнела от времени, что буквы и цифры было толком не разобрать, и регулярная чистка, судя по всему, давно не помогала.
Однако две сияли гораздо ярче других, а гравировка имен еще даже не успела потемнеть.
Одной из них было всего два месяца — и на портрете величиной с ладонь, прикрепленной к табличке, улыбалась молодая красивая блондинка лет двадцати пяти.
Второй не было и месяца. Болезненного вида паренек на ней, крайне похожий на самого Рафаэлло, пытался задорно махнуть рукой, но в глаза бросались его просвечивающие от худобы пальцы и общий цвет кожи, скорее белый, чем естественный. Очевидно было, что подразумевавшийся непринужденным жест дался ему с трудом.
Гарден и Тик Так. Его сестра и брат-близнец.
Глубоко вздохнув, Рафаэлло отвел глаза от табличек и бросил взгляд в узкое окно, где в густой пелене дождя с безумной скоростью скользили между уровней города тысячи летапов. Отсюда, со среднего уровня Оберна, город казался живым и деятельным, словно термитник; и это ощущение контрастировало с мертвой тишиной семейного мемориала, в котором находился Рафаэлло.
С тишиной, в которой ему было спокойнее и комфортнее, чем где бы то ни было еще.
Заставив себя сделать шаг от окна, к табличкам, Рафаэлло опустился на большой диван, расположенный дальней части зала. Невольно его взгляд вновь вернулся к фотографиям, и он сцепил пальцы рук, сложенных на коленях.
Интересно, в чем смысл репутации фамилии, связей и денег, если они все равно не способны спасти жизнь, как ни старайся?
Если Гарден не могло спасти ничто — падение с третьего уровня Оберна пережить невозможно — то с Тиком все обстояло иначе. Даже в их век, век торжества науки над абсолютным большинством болезней и генетических аномалий, век, когда пары планировали ребенка, фактически программируя, к чему у него будут таланты и какого цвета будут глаза — в их век появился Тик, болезненный с рождения. Его не брали никакие модификации, впрочем, как и самого Рафаэлло — природная устойчивость альбиносов к модификациям генетического кода сыграла с ним злую шутку. Корень проблемы — аномалию развития костной ткани — устранить было невозможно, оставалось только лечить последствия и по возможности облегчать участь брата.
Мама об аборте в свое время и слышать не хотела, и потом проводила недели в больницах с Тиком — пока не умерла при родах Киндера, их младшего брата.
Еще одна жизнь, которой не смогла прийти на помощь вся мощь акмиланской науки.
Отец, хотя и был выдающимся биологом, помочь ничем не мог — и закрыл глаза на «бракованного» сына, сбросив заботу о нем на старшую дочь, Гарден. Ее усилиями и стараниями ученых Тик худо-бедно вел полноценную жизнь. Встречался с девушками, учился и работал, даже призвание свое — программирование — нашел и любил его со страшной силой.
Впрочем, больше всего он любил жизнь.
Рафаэлло поджал губы.
После амеранской стажировки Тик, подхвативший вспыхнувшую в городе болезнь, к которой врачи оказались не готовы, сгорел в считанные дни. Не смогли помочь ни лучшие специалисты, ни дорогие лекарства — и даже когда его забрали в изолятор, развитие болезни остановить не получилось.
Попрощаться с семьей Тику не дали — несмотря на уже полученные прививки от вируса Эйделла, оперативно разработанные медицинским корпусом.
Но Рафаэлло помнил, что в последний раз, когда он видел брата, тот отчаянно пытался что-то объяснить; из-за высокой температуры его мысли путались, он бессвязно что-то бормотал, но Рафаэлло не мог уловить смысл его слов. Однако сами они глубоко врезались в его память.
«Трижды влево, дважды — позади, пожалуйста!..»
За спиной раздался тихий писк и скрип; Рафаэлло вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.
Киндер, его брат, совсем еще подросток, тихо прошел в мемориал и, не глядя Рафаэлло в глаза, опустился рядом на диван.
— Прости, — глухо сказал он, продолжая тупо смотреть перед собой. — Я не хотел навязываться, но Мандерли сказал, что ты здесь, и я...
Его плечи отчетливо вздрогнули. Голова безвольно опустилась.
Не думая, Рафаэлло притянул его к себе — под его прикосновением брат дрожал, как осиновый лист — и позволил уткнуться лбом в плечо.
Не скорбеть на людях. Да шло бы оно!
Развернувшись, он крепче обнял беззвучно всхлипывающего Киндера. Вот кому было тяжелее всех, отрешенно подумал он, гладя брата по спине. Киндеру было плевать на внутренние дрязги семьи: одинаково привязанный к каждому, он остро переживал любой конфликт и любую потерю. Острее, чем кто бы то ни было из них...
Шепча какую-то утешительную чушь — ничего умнее не приходило в голову — Рафаэлло вспомнил, как он сам пришел к кузенам в поисках каких-то слов поддержки — и наткнулся лишь на глухое непонимание с их стороны.
Ну да, политики. Какое там сопереживание.
— Давно пора отпустить, — ровно сказал тогда Ронднуар, нынешний глава семьи, даже не удосужившись поднять голову от голоэкрана, на котором разбирал какие-то документы. — Вернуть его ты не сможешь, сколько ни плачь. Пора идти дальше.
— Ронднуар... — мягко прервал его Роше. — Ты перегибаешь палку.
Ронднуар только раздраженно хмыкнул:
— Вовсе нет. Мы давно знали, что Тику не протянуть долго — так к чему рыдать сейчас? Рафаэлло, извини, но ты слишком цепляешься за воспоминания. Нужно идти вперед — на нас слишком много лежит.
Тогда Рафаэлло отвел глаза — не хотел выдать прорывающееся наружу раздражение пополам с яростью.
— И на что же мне следует обратить внимание? — спокойно ответил он, зацепившись взглядом за старинные часы, отсчитывающие время над головой Ронднуара.
— На сегодняшний день. Одна смерть ничего не изменит, дорогой кузен, — Ронднуар защелкал по кнопкам, выводя на передний план голоэкрана мировую карту. — На носу война.
До этого Киндер, стоявший за его спиной, не говорил ни слова — боялся возможного гнева Ронднуара. Выглядел он кошмарно — посеревший от горя, только красные от слез глаза выделялись на лице. Но последняя фраза заставила его вздрогнуть, и он, заикаясь, испуганно пробормотал, вцепившись в собственный рукав:
— Какая во...война?!
Ронднуар кинул на него взгляд сквозь голоэкран — снисходительный взгляд человека, который считает, что окружающие его люди намертво завязли в прошлом и собственном клиническом идиотизме:
— Между столицами. Центральное управление с пеной у рта ищет, кто может стоять во главе Сопротивления, подозревают кого-нибудь с самого верха. Поэтому центральные структуры проверяют членов всех влиятельных семейств — и, видимо, нам тоже этого не избежать. Проверяющий уже выслан, некий льенн Экселленс из Амеранского центрального управления.
Рафаэлло нахмурился, украдкой ловя руку Киндера и ободряюще сжимая:
— И что они пытаются найти?
Часы над головой Ронднуара мерно отбили три часа пополудни. Он встал, подошел к столу Роше и, прихватив оттуда папку с бумажными документами — старомодный атавизм, впрочем, порой оказывающийся к месту — спокойно отметил:
— Крысу. Кто-то сливает Сопротивлению ключевую информацию, и, хотя они до сих пор не структурированы промеж собой и лишены лидера, информация немаловажна. Под прицелом я, Гарден и Роше — как наиболее публичные деятели, голоса Объединенного правительства.
Не отвлекаясь от каких-то таблиц с данными, Роше отстраненно произнес:
— Я не думаю, что это — то, что вы оба сейчас хотите знать. Рафаэлло, Киндер, зайдите ко мне вечером — а сейчас, извините, но мы должны работать. Ронднуар, передай мне, пожалуйста, данные по Амеранскому Управлению Правопорядка.
Рафаэлло потянул брата за собой и тихо шепнул:
— Идем. Не будем им мешать...
Разговор был окончен — и больше ни о смерти Гарден, ни о смерти Тика никто не заговаривал. Да, Рафаэлло часто замечал, как Мандерли, который был безусловным любимцем их сестры, порой в задумчивости гладил подаренные ей часы-коммуникатор; он видел, как Киндер уходит в собственную комнату и часами сидит там, перебирая фотографии и видео. Но Гарден, Роше и Ронднуар... Для них, казалось, эти смерти — не более, чем вычеркнутая строчка из генеалогического древа и городского списка жителей.
И сейчас, сжимая плечи плачущего брата наедине с десятками имен мертвецов, Рафаэлло едва находил в себе силы, чтоб не позволить злости и ярости захлестнуть его?.
Ладно бы это был только Ронднуар — к его отстраненности семья давно привыкла; но всегда сострадательный Роше — что с ним? Он словно замкнулся в себе, перестал отзываться. Да, у близнецов Гарден отношения были непростые, но он — непонятно было, как он смог сделать вид, что ничего не произошло.
Политики. Кому-кому, а им, видимо, эмоции чужды.
Трудно было сказать, сколько они так просидели — похоже, несколько часов. Дождь за окном вяло барабанил в стекло, а за ним на Оберн медленно опускалась ночь. Киндер давно затих, но объятий не размыкал — так и сидел, отчаянно вцепившись в брата и не открывая глаз. Рафаэлло рассеянно поглаживал его по плечу, уйдя в свои невеселые мысли — и только тогда, когда заметил, что за окном темнеет, негромко сказал:
— Пойдем домой.
Киндер судорожно закивал и поднялся, приводя себя в порядок. На Рафаэлло он не смотрел — как все подростки, отчаянно стеснялся собственных неожиданных слез; упрямо глядя куда-то в угол, вытирал лицо и оправлял несколько смятую одежду.
Когда они шли обратно, оставив позади мемориал Ферреро, в общих коридорах уже почти никого не было. Пусто было и на улице, когда они, сев на задние сиденья припаркованного летапа, направились сквозь дождь и лабиринты серых зданий, дорог и однотипных мрачных улиц домой.
Летап петлял между трассами, управляемый автопилотом. Киндер сидел, отвернувшись и устремив взгляд в окно; не навязывая свое общество, Рафаэлло последовал его примеру, безучастно скользя глазами по однотипной архитектуре Оберна.
Бесспорно, свое изящество было в зеркальных небоскребах столицы и ее железных арках. Но серо-черные стены давили; давили и люди, населявшие этот город. Словно клонированные, похожие друг на друга и всегда подчиненные трендам обернской моды, они волком смотрели на любого, кто хоть немного смел отличаться.
И, если бы не положение семьи Ферреро в обществе, скорее всего, братьев-альбиносов попросту затравили бы. Но Ферреро боялись и уважали; что до правительства, то оно придерживалось простой и короткой идеи.
Оберн — символ контроля и управления. Контролировать проще то, что идентично и работает по одному алгоритму.
Даже если это чье-то сознание.
Мимо скользили многоэтажки второго и третьего уровней Оберна. Равнодушно провожая их взглядом, Рафаэлло, чуть поджав губы, прислушивался к неровному дыханию брата. Перелет был недолгим, и Киндеру стоило взять себя в руки перед прибытием домой — иначе не оберешься проблем. Братья начнут насмехаться, а кузены...
Лучше бы не попадаться в разболтанном состоянии на глаза Ронднуару.
Однако обошлось — во всех апартаментах не было ни души. Скорее всего, Мандерли снова кутил в клубе в попытках сбежать от себя; Гарден и кузены, вероятно, все еще работали — значит, до поздней ночи ожидать их не приходилось.
Проводив Киндера к его квартире, Рафаэлло негромко сказал:
— Отдыхай. Если что — звони, я приду. Хорошо?
Киндер кивнул, не поднимая глаз, тихо и быстро произнес «спасибо» и юркнул за дверь квартиры, в которой они с Мандерли жили вдвоем. Рафаэлло подождал около минуты, прислушиваясь, и, убедившись, что никаких странных звуков из-за двери не доносится, отправился к себе — утром предстояла работа.
Прошло всего несколько недель, но старые привычки никуда не девались — зайдя в квартиру, их с Тиком квартиру, Рафаэлло по привычке крикнул, стягивая идентификационный браслет и кидая его на полку перед входом::
— Я дома!
Ответа не последовало.
Он осекся и молча осел на пол, прижавшись стеной к двери.

Там, за пределами апартаментов, жил и дышал полной жизнью Оберн — столица Акмиланского благополучия, равный для всех и каждого идеальный мир. Мир, в котором не было места чудесам, воскрешающим мертвых, глупым иллюзиям и бесполезным мечтам.
Оставь свою боль при себе — один вышедший из строя винтик механизма заставит сбоить прочие. Система работает только тогда, когда каждый делает свое дело и не мешает другому.
Не выделяйся.
Помни — в единстве мнений, образа жизни и взглядов кроется совершенство для общества.

Иногда Рафаэлло ненавидел эту систему всей душой.



§2 Плоды недоверия

Амеран, три месяца до текущих событий

— Эй, Сник, — Скит на секунду высунул голову из-под летапа. — Вызови сестричек?
Сникерс с трудом отвлекся от увлеченного любования новой покраской собственного летапа и недовольно фыркнул, касаясь браслета и вызывая голоэкран. Вызов пошел не сразу — отсюда, из древнего метрополитена, сигнал проходил плохо, однако спустя несколько трелей дозвона на экране показалось лицо одной из Твикс.
Баунти устроилась поудобнее — представление «Сникерс и Твикс» обещало быть занимательным — и закинула ноги на приборную панель собственного летапа, с удовольствием наблюдая, как Сникерс меряет кругами платформу и корчит рожи.
— Где вас носит? — пытаясь казаться грозным, возмутился он. — Гонка десять минут как должна начаться, а вас все нет и нет!
Твикс, кажется, его не слушала — судя по трясущемуся изображению на голоэкране, закладывала вираж.
— Эй, я с тобой разговариваю!
— Да-да, прости, братишка, — рассеянно протянула она и вдруг взвизгнула, весело расхохотавшись: — Не пройдешь, размечталась!
— Что? Вы там наперегонки, что ли? — Сникерс напряг глаза, силясь всмотреться в иллюминатор летапа позади Твикс. Разглядеть, по какому из тоннелей она летит, не получалось — от скорости изображение смазалось, к тому же, в иллюминаторе маячил летап старшей Твикс. — Мы их ждем, а они прежде времени гоняются!
Поперек лица Сникерса влезла Баунти, до этого нежившаяся в салоне собственного летапа, но не сумевшая устоять перед соблазном встрять в разговор:
— Эй, красавицы, — небрежно уронила она и тут же лукаво улыбнулась: — Мы без вас начнем, так и знайте!
— Ой, да ладно, — Твикс весело махнула рукой и тут же вернула ее на руль. — Вам без нас слишком скучно будет! Скит уже там?
— Тут, милая. Если ты не обгонишь старшую, я тебе устрою вечером, — отозвался из-под летапа Скиттлз.
— Эй, что за субъективная оценка, я протестую!
— Ты не на суде, — Сникерс настолько аккуратно, насколько смог, отодвинул Баунти и возмущенно воззрился на Твикс: — Я тебе говорю, если вас не будет через три минуты, начнем без вас!
Нетерпеливым взмахом руки свернув голоэкран, он раздраженно поинтересовался у торчащих из-под летапа ног Скиттлза:
— Ну как, как ты их различаешь? Еще и по голосу? Ладно, я бы понял, если бы по виду, ты ж архитектор-художник-как-тебя-там — но ты ее не видел!
— Секрет профессионала, — хмыкнул тот и, звякнув инструментами, вылез из-под зависшего над полом летапа. — Не завидуй. Ты мне когда двадцатку за покраску отдашь?
— Когда... — начал было Сникерс, но в туннеле за платформой замерцали фары. — О, гляди, кто объявился.
На платформу из туннеля вылетели два летапа — белоснежный и ярко-оранжевый; в последнюю секунду оранжевый вырвался вперед, лихо затормозил, описав круг над платформой, его люк открылся, и из него выскочила, снимая очки и поправляя защитный комбинезон, плотно облегавший тело, одна из сестер Твикс. Ее близняшка на белом аппарате только приземлялась — гораздо более аккуратно и осторожно.
— Что, принцессы не опаздывают? — съехидничал Сникерс, но Баунти тут же легонько стукнула его по затылку.
— Мы тоже рады тебя видеть, брат, — махнула рукой одна из близнецов — та, что уже спешилась. В два прыжка подлетела к Скиттлзу, взъерошила ему волосы — на сей раз пестрящие всеми цветами радуги — и весело поинтересовалась: — Не надоело экспериментировать?
Скиттлз, поймав ее в кольцо рук, закружил несколько раз и аккуратно поставил на землю под смех ребят.
— Я амеранец, в конце концов, — ухмыльнулся он и притянул к себе подошедшую вторую сестрицу. — Просто законченный.
— Даже я такого с собой не творю, а ты какой-то запредельно модный, — фыркнул Сникерс. — Орбит говорит, ты себе экспериментальные красители вводишь. Не боишься побочек?
Скиттлз только фыркнул и чмокнул вторую близняшку в нос.
— Вот так. И не опаздывайте больше! — строго сказал он. Впрочем, строгость была напускной — его добродушное лицо тут же осветила широкая улыбка.
Баунти только головой покачала. Как дети, честное слово — дурачатся, хотя, если честно, стоило бы быть настороже. Да, древнее метро официально заброшено, но облавы на нелегальных гонщиков случаются все чаще, и не все в этом городе довольны тем, что горстка самоуправцев взламывает ограничения на скорости у списанных летапов, ставит их на крыло и потом гоняет под городом, рискуя спровоцировать катастрофу.
Впрочем, сдать сейчас их было некому — тут были только свои, и меры предосторожности были приняты каждым. Все средства связи глушились и выводились на внутренние каналы, откровенно паршиво ловившие, но, по крайней мере, надежные — почему у Сникерса и не выходило связаться с близнецами.
Вообще, конечно, им было не привыкать прятаться. Для них подпольные гонки были единственной отдушиной; пускай Амеран и был несколько свободнее в нравах, чем Оберн, прогрессивно мыслящая молодежь частенько пускалась на поиски приключений. Как таковых, бунтарских настроений среди ребят не было — только желание развлечься, сбросить стресс после тяжелой учебы и работы, и некоторая жажда адреналина.
На ней они и сошлись — Скиттлз когда-то рассказал Баунти, с которой познакомился еще в годы ее учебы на старших курсах, о своих друзьях детства — сестрах Твикс. Затем к ним прибился вздорный Сникерс, который быстро нашел со Скиттлзом общий язык, а уже потом к маленькой бунтарской компании студентов начали присоединяться и другие.
Но сегодня — и это Баунти даже нравилось — они гоняли старым составом.
— Ладно, начинаем, — надевая шлем и опуская визор шлема, Баунти махнула рукой и скользнула под люк летапа. Ожила от касания бортовая система, замигали экраны, взвыл двигатель — и, стоило люку закрыться, как летап мягко воспарил в воздух.
Вокруг нее ребята один за другим забирались в машины и поднимались. Боковым зрением Баунти уловила какое-то странное движение и повернулась туда — Скиттлз цеплялся за борт своего летапа, как утопающий за соломинку.
— Скит, ты в норме? — тревожно спросила она. Тот через стекло показал ей большой палец и нырнул в летап, задраивая люк.
Не ответил вслух? Странно, но...
— Ох, надерем мы тебе задницу в этот раз, Сник, — подзадоривала одна из сестричек Сникерса, а тот весело огрызался в ответ.
— Не сегодня, девочки! Сегодня к финишу приходят только мужчины!
— Так и вижу, как он выпятил грудь, — осклабилась одна из Твикс, и вторая тут же подхватила:
— Ага, сейчас из летапа от самодовольства выскочит!
— Эй, девчонки, тихо, — урезонил их Скит, и Баунти, услышав его голос, успокоилась. Значит, все нормально. Показалось, наверное. — Почему нас так мало, кстати?
Сникерс нахмурился — это видно было на его видеоизображении, передававшемся на общий канал связи.
— Вообще мне сегодня звонили ребята, — протянул он, взъерошив волосы. — Все оказались страшно заняты. Удивительно, что зрителей нет — я думал, опять десятка два набьется...
Твиксы переглянулись.
— Мы слышали... — начали они хором, но переглянулись, фыркнули, и та из них, что сидела в рыжем летапе, продолжила: — ходят слухи, что на этой неделе будет облава. Но, если бы была, ты бы знала? — Она выразительно посмотрела на Баунти, и та кивнула.
— Так, собрались, — требовательно сказала она. — Начинаем.
Слышно было, как ребята — каждый в своей машине — включают собственную музыку, подплывая в темноте станции к импровизированной стартовой черте — концу платформы и началу тоннеля. Ни у кого одобренной Правительством — то есть идеологически правильной — музыки не было. А вот рифы одного из самых известных подпольных музыкантов — Пикника, славившегося своими едкими фразочками в адрес Системы — звучали у каждого.
— Скит, сделай-ка погромче, эту я не слышал.
— Может, перекину просто?
— А давай.
— Лови!
— Все готовы? — перебила их Баунти. Песня ей, конечно, нравилась, но и висеть посреди тоннеля не хотелось.
В ответ раздался утвердительный нестройный хор голосов. Ребята закивали, заулыбались.
Баунти кивнула сама себе и покрепче сжала ладонями в крепких черных перчатках руль.
— Приготовились... — Она сама чуть вжалась в кресло и быстро облизнула губы. — Три... Два... Один... Старт!
И сама же втопила педаль газа в пол — отдачей ее впечатало в спинку сиденья, а станция растворилась в темноте тоннеля.
Летапы сорвались с места; по общему каналу слышались подначки сестричек Твикс, задорное улюлюканье Сникерса и Скиттлзовы подколки. Вроде и хотелось попросить их не фонить в эфир, но Баунти было даже весело слушать их болтовню.
Скиттлз быстро вырвался вперед. Твиксы — белый и рыжий летапы — висели у него на хвосте, поджимая к стенам.
— Девочки, не виляйте у меня задницами перед носом! — раздраженно воскликнул плетущийся в хвосте Сникерс и вдавил педаль газа, выходя на одно место с Баунти.
— А ты возьми да догони!
Фары выхватывали из темноты мертвые станции, старые тоннели, покрытые толстыми связками кабелей, а старые рельсы для поездов отражали яркий блеск огней и подсветку летапов. Машины рассекали сырую черную пустоту, каждый из водителей подчинялся командам бортовой системы в надежде, что она окажет хоть какую-то помощь.
Но значительно большую роль играли навыки, скорость реакции.
Скорость летапов была безумной; станции пролетали быстрее, чем мозг успевал — ухватить хоть какие-то элементы отделки. Три круга по внутренней кольцевой, затем — наружу, на внешнее кольцо через верхнюю линию, там два круга, потом через южную линию на центральное кольцо, затем выйти на внутреннее и закончить у Сердца. Маршрут был загружен еще перед заездом; для людей менее привычных гонка была бы невыносимо сложной.
Но не для них.
Метро было изучено вдоль и поперек; нырнув вниз, Баунти лихо миновала глубокий спуск. На секунду показалось, что днище летапа зацепило пол тоннеля, но нет — проскочив удачно, она смогла вырваться вперед и выровнять его, обойдя одну из сестричек.
Старшую.
Общение становится весьма затруднительным, когда сестер ты отличаешь только по их машинам.
— Ну, детка, не подведи, — пробормотала Баунти, видя в зеркало, что Старшая висит у нее на хвосте. Виляет, пытаясь вывести на ошибочный маневр, ускоряется — психологическое давление, провокация.
Впереди скорость подсбросила Младшая, и вместе близнецы попытались зажать Баунти в клещи, но — она вновь нырнула вниз, уходя от маневра.
Твиксы вильнули в стороны, заскользили по боковым стенам, чтобы избежать аварии; воспользовавшись моментом, и Баунти, и Сникерс позади близнецов прибавили газу и прорвались вперед.
— Паршивцы! — обиженно крикнула Младшая, пытаясь выровнять летап. Вышло синхронно со Старшей — идеально описанный по стенам зеркальный маневр, разворот с взаимофиксацией гравиподушками.
Они — позади; Баунти прислушалась к командам компьютера в наушниках.
— Вверх!
Рычаг тяги на себя; несмотря на защиту, уши заложило. Баунти вцепилась в руль мертвой хваткой — если сейчас отпустить, то в лучшем случае она на полной скорости влетит в стену. В худшем...
Сверху послышался скрежет. Понятно, задела тоннель.
— Опять покраска к черту, — мрачно фыркнула она и на сей раз выкрутила руль, уходя в контролируемую стремительную бочку — Скиттлз в панике дал по тормозам, и вот Баунти, а за ней и Сникерс вырвались вперед.
За спиной три круга. Впереди — выход на внешнюю кольцевую.
Неожиданно летап Скиттлза как-то странно вильнул, клюнув носом воздух..
— Баунти, со Скитом что-то не то! — это кричала Твикс, но Баунти уже поняла это и сама.
Значит, не показалось перед посадкой.
Нос летапа Скиттлза опасно накренился. Близнецы рванулись вперед и успели поймать летап на гравиподушки, прежде чем тот кубарем полетел по тоннелю.
Баунти бросила взгляд на бортовой экран. Канал Скиттлза был активен — его голова безвольно моталась по подголовнику.
Плохо дело.
— Сник, сбрасывай, — приказала она и замедлилась сама, оглядываясь. Неподалеку должна была быть заброшенная платформа, хорошо бы с выходом во внешние тоннели.... Твиксы все еще безуспешно пытались дозваться Скита, постепенно сбавляя скорость; Старшая не оставляла попыток программно перехватить контроль над его летапом.
— Отключился, — встревоженно сказала Младшая. — Сможем сесть на ближайшей?
— Сможем, — Баунти кивнула и огляделась. — Через три мили. Сможете удержать?
— Эй, Баунти... у нас хвост.
Бросив быстрый взгляд на экран бортового компьютера, Баунти отпустила руль, доверив ему управление, а сама защелкала кнопками сканеров, пытаясь опознать сигналы с приближающихся летапов.
Впрочем, ответа не потребовалось. В конце тоннеля позади них замерцали желто-зеленые блики, раздался оглушительный вой сирен, эхом отозвавшийся в пустынных лабиринтах метро — и Баунти решительно вдавила педаль газа в пол:
— Ходу, ходу! «Упыри»!
Слово подстегнуло гонщиков не хуже, чем вой сирен; чертыхаясь на все лады, близнецы кое-как выровняли летап Скиттлза и поставили его на следование за своими. Сникерс щелкал кнопками, выруливая одной рукой — запускал генератор помех.
Пока он не успел заработать, Баунти стянула шлем и зубами сдвинула с запястья комбинезон; не отрывая взгляда от тоннелей, она короткими рваными фразами приказывала бортовому компьютеру проложить маршрут до станции Каптор, а сама запускала коммуникатор и набирала вызов.
— Ну давай же, — глухо взмолилась она, ожидая, пока абонент ответит.
Наконец — в это время Баунти закладывала очередную лихую бочку, отчего часть ее волос, не собранная в хвост, встала дыбом — на голоэкране коммуникатора появилось изображение небритого мужчины, на лице которого было написано явственное раздражение.
— Если у тебя не небо на голову падает, милая, — прорычал он недовольно, — то я не понимаю, что тебя заставило звонить мне в три часа ночи. Да я час назад с дежурства вернулся, в чем дело?
— Прости, Марс, — несколько резче, чем хотелось бы, бросила Баунти, оборачиваясь — управленцы висели на хвосте. — Но твои коллеги устроили охоту на ведьм. Мне нужна твоя помощь. Ты мне веришь? — Она коротко взглянула в его глаза.
И добавила спустя пару секунд:
— Пожалуйста.

Дальше была погоня.
Гораздо более страшная, чем любая гонка.
Несколько раз они едва не потеряли Скиттлза — изредка тот ненадолго приходил в сознание, и машина, считывавшая его жизненные показатели, при малейшем их улучшении пыталась вернуть управление ему. А под конец, чтобы сбить со следа управленцев, Сникерс без предупреждения свернул в узкий боковой тоннель; несколько взрывов спустя он вынырнул из темноты, как клоун из коробочки, и встроился в колонну, мрачно уронив, что хвост снят.
Ничего не понимающий Марс встретил их на пороге квартиры, решив не спрашивать — пока что — откуда взялись летапы и кто этот полумертвый парень. К тому же, взмокшие ребята объясняли все слишком скомканно и сумбурно.
Они столпились у двери комнаты, в которой срочно вызванный Орбит, тоже гонщик, но работавший в больнице — «что за приемный покой вы устроили в моей квартире?!» — всеми силами пытался стабилизировать состояние Скиттлза. Твиксы держались за руки и приглушенно переговаривались, стараясь не привлекать внимания; Сникерс на кухне, судя по крикам, допытывался через знакомых, кто их сдал.
Вскоре Орбит ненадолго вышел. Бросив короткий взгляд на Марса, словно решая, стоит ли ему доверять, он выложил перед ребятами крошечную микросхему площадью меньше полудюйма в квадрате. Близнецы переглянулись — и повернулись к Баунти, на что та взмахнула рукой, давая знать, что все поняла.
— Что с ним? — вместо этого спросила она у Орбита.
— Я сначала думал, что реакция на красители, но... — поджав губы, Орбит взглянул на Марса. — Это вирус. Вирус Эйделла. Подождите, не паникуйте, — он вскинул руку, пресекая рвущиеся вскрики близнецов. — Пора пересмотреть терминологию. Я взял тесты, он... он ведет себя не как вирус. А как... Яд.
Марс нахмурился.
— Пояснить можешь?
— Позже, — покачал Орбит головой. — Ему вкололи эту штуку часов десять назад, судя по следу, и мне пока сложно делать выводы. Дайте-ка руки. Выше локтя.
Предмет, которым он взмахнул, напоминал старомодный электронный градусник; вот только вместо крошечного экрана с температурой он просвечивал кости и выводил данные на небольшой голографический экран.
Развернув по требованию комбинезоны выше локтя, гонщики по очереди подставили руки под прибор. Орбит сделал несколько снимков и показал на микросхему, лежащую в ванночке.
— Видите? Один в один.
— И что это значит? — спросила Баунти.
— Вам лучше спросить Натса. Я не знаю, что эта штука делает — но сколько я работал в больнице, а ничего подобного не видел. Ни на одном снимке они до этого не светились, так что... — Орбит развел руками. — Нужен ответ специалиста.
— Можно тебя на минуту?
Баунти пришлось перевести взгляд на Марса, когда он закрыл дверь, отделившую ее от встревоженных друзей. Ясно было, что разговор предстоит непростой — Марс затягивался сигаретой с какой-то ожесточенностью.
— Тебе стоит многое мне объяснить, — сказал он. Несмотря на тактичную формулировку, тон его был безапелляционным — Марс требовал, а не просил.
Резким движением отведя с лица волосы и встряхнув головой, Баунти скрестила руки на груди, с вызовом глядя на него.
— И что мне тебе объяснить?
— Да хотя бы что происходит! — Марс кипел. Баунти видела, что он может взорваться от любого неосторожного слова, но отступать не собиралась — прищурив глаза, она сделала плавный шаг к нему и встала практически вплотную, не отводя взгляд.
— Я пришла к тебе за помощью, — уронила она.
Марс хохотнул и с раздражением воткнул окурок сигареты в пепельницу. Та щелкнула, уничтожая его, и этот звук стал тем, что довело его бешенство до красной отметки.
— Помощью? — зло бросил он. — Ты притащила ко мне горстку студентов-нарушителей, один из которых инфицирован, а двое, судя по всему, из Сопротивления.
— Трое, — прервала его Баунти. — Я отношусь к нему же.
Повисла тишина. Взгляд Марса способен был испепелить мрамор, однако Баунти не отвела глаза — лишь продолжала с вызовом смотреть на него. На ее губах не играла обычная легкая улыбка — они были сжаты в узкую упрямую полоску, а руки упирались в бока.
— Ты втерлась ко мне в доверие, — тихим, не предвещающим ничего хорошего голосом начал Марс. — Ты, зная о моей должности, втерлась ко мне в доверие, чтобы тянуть информацию и манипулировать мной, спала со мной, а в итоге притащила ко мне домой своих друзей, чтобы...
Звон пощечины отразился от белых холодных стен. Марс не поднимал взгляд.
— Не смей говорить так обо мне, — прошипела Баунти и резко развернулась — ее волосы хлестнули Марса по рукам. — Я была с тобой потому, что мне нравилось быть с тобой, и если ты настолько недалек, что видишь во всем заговоры, то знаешь, спи со своей работой, понял? — выкрикнула она.
Сжав кулаки, Баунти подавила непрошеные слезы и вновь развернулась к нему.
— Знаешь, что? — предложила она неожиданно ровным голосом. — Давай, отрывайся, спасай свое положение! Сдай меня, сдай всех нас, получишь премию, а мы — о, о нас не думай, нас же посадят в лучшую тюрьму на свете, которая — курорт, правда?! Зато у тебя будет повышение и правая рука, с которой ты будешь коротать все ближайшие ночи. Давай, Форрест, не стесняйся!
Под конец ее голос сорвался на крик. Слезы брызнули из глаз, и она попыталась вырваться, когда Марс кинулся к ней, обнимая и прижимая к себе.
— Не касайся меня, Форрест! — Баунти дернулась в попытках освободиться. — Давай, звони своим друзьям, расскажи, что тебя затащила в постель шлюха из Сопротивления — ведь так ты обо мне думаешь, да?
— Успокойся, — глухо потребовал Марс. Прижал к стене, не позволяя дергаться, и вскоре Баунти прекратила выворачиваться и затихла, уронив руки, и только тихо всхлипывала ему в плечо.
— Я не спала с тобой из-за политики, — упрямо пробормотала она куда-то в его рубашку. — Когда мы начали встречаться, ты вообще делал страшный секрет из своей работы — откуда мне было знать, кто ты?..
Марс молчал. Только тогда, когда Баунти успокоилась, он негромко сказал, поглаживая ее по волосам:
— Вот и что я должен делать?..
Немного поведя головой, Баунти отстранила его от себя и выпрямилась. Провела рукой по лицу, отошла к зеркалу, приводя себя в порядок, и негромко сказала, не оборачиваясь к нему:
— Ты волен делать то, что хочешь.
Марс поймал ее внимательный взгляд в зеркале.
— Ты же знаешь, что нет.
— Но так больше нельзя, — сказала она. — Ты видел ту дрянь, что Орбит вытащил из Скита, и у каждого из нас она есть. И болезнь эта, Орбит сказал, это не вирус, а какой-то яд или вроде того, Сопротивление давно подозревало...
— Баунти, — Поморщившись, Марс бросил на нее полный скепсиса взгляд и помассировал виски. Голова в последнее время болела все сильнее. — Прекрати. Это может быть что угодно.
— Так давай позвоним Натсу! — Она развернулась и подошла к нему, заглядывая в глаза — искала понимания. — Он умный парень, все эти микроконтроллеры — это его профиль, пускай разбирается!
— Баунти, я все еще офицер Управления.
Из коридора раздался гвалт — кажется, Орбит вышел к ребятам и что-то им рассказывал. Похоже, Скиттлза получилось стабилизировать.
— Ну, должны же быть у тебя недостатки, — через силу улыбнулась Баунти, но тут же продолжила: — Ты не можешь просто оставить Скита вот так.
Да, давить на совесть было бесчестно. Но Баунти понимала, что иначе вряд ли чего-то добьется — а помощь была нужна, и больше идти было не к кому.
Некому было доверять.
Марс покачал головой.
— Расскажи мне, милая, что я еще могу сделать? Больница? Врачи запихнут его в изолятор, а всю вашу компанию вместе со мной сдадут Управлению, когда поймут, что нам удалось раскопать. Я-то, возможно, смогу остаться не у дел, но вы... — Он осекся, увидев взгляд Баунти. — Отлично, Льенни-Я-Знаю-Все-На-Свете, и какие у тебя соображения?
— Вывезем их, — решительно предложила она. И торопливо продолжила, видя, как у Марса вытягивается лицо. — Я попрошу Натса подделать документы. Всего на несколько дней, но этого хватит, чтобы обмануть систему и вытащить ребят подальше отсюда. Там свяжусь с Сопротивлением в... скажем, Тальтре, они будут лечить Скиттлза... — Баунти прикусила губу, умоляюще глядя на Марса.
— Ты толкаешь меня на нарушение закона — который я, между прочим, поклялся защищать.
— Закон тоже клялся защищать нас — и я что-то не припоминаю статьи о праве государства втыкать гражданам следящие чипы, а вот фразу с твоей присяги — «Защищай не порядок, а человека» — помню, — парировала Баунти. Но тон ее тут же сменился: — Марс, пожалуйста. Я не смогу смотреть, как Скиттлз сгорает. Ты, я думаю, тоже...
Марс отвел взгляд.
— С чего ты взяла? — глухо поинтересовался он, пошарив по карманам в поисках портсигара. — Я его вообще едва знаю, какое мне дело?
Баунти коснулась его груди — с левой стороны — и мягко сказала:
— Потому что вот здесь у тебя не свод акмиланских законов, а сердце. А вот тут , - она провела рукой по нахмуренному лбу Марса, — ты знаешь, что правильно, а что — нет.
Чиркнула зажигалка. Марс упрямо не смотрел на Баунти, делая затяжку за затяжкой, и наконец сдался.
Тяжело вздохнув, он опустил взгляд на Баунти и мрачно уронил:
— Твоя взяла. Звони Натсу — или как его там.

Сборы проходили в спешке.
Вызванный Натс категорически отказывался бросать учебу; однако Сникерс его не спрашивал — наведавшись к нему домой, он вернулся через несколько часов уже с полными двумя сумками его вещей и инструментов.
— Как я понимаю,- едко бросил Натс, — меня спрашивать — это лишнее..
Сникерс вскинулся:
— Прости, братан, но, раз уж мы тебя в это втянули — тянуть придется до конца. На съедение Упырям я тебя не брошу.
— Можно хотя бы при мне их так не называть? — скривился Марс. — Я карьерой и жизнью рискую для того, чтобы вас выпутать из этого, а вам вежливость проявить сложно..
— Ну уж извини, не наша вина, что большая часть твоих коллег — форменные упыри и есть!
Проверявший, все ли уложено, Натс мрачно забубнил откуда-то от сумок:
— Технически, они скорее вампиры, если рассматривать древнюю мифологию. Но в контексте современной ритори...
— НАТС, БЛЯДЬ, ПРОВЕРЯЙ СУМКУ!
Рассвет брезжил в окна; Марс перебирал браслеты и сканировал каждый — проверял поддельные документы на убедительность. Выглядело, стоило признать, весьма неплохо — ни дать ни взять бригада медиков переправляет больного в другой город с целью проведения релаксационной терапии после тяжелой операции.
— Почему Тальтра? — ныл в стороне Сникерс. — Нет, чтобы в Сенерию... Я не желаю таскаться по музеям, я хочу животных!
Натс закатил глаза.
— Я понимаю, Сник, что ты у нас особенный, — едко произнес он, — но не понимать очевидного — это даже для тебя слишком.
Сникерс кинул в него подушкой.
— Эй! — возмутился он. — Я же не обзываюсь!
Натс только покачал головой и продолжил, не отрываясь от проверки сумки:
— Тальтра, несмотря на свой статус образовательного центра, в каком-то смысле является памятником прошлому. Оберн может сколько угодно преподносить этот памятник как «пережиток», издеваться над бесполезностью такого вознесения культурных ценностей, но полностью вычеркнуть всю «прошлую эру», где была свобода слова и творчества, он не может — только не там. Так что, если честно, я думаю, что это хороший выбор — там нас некоторое время никто не тронет.
Сникерс собирался сказать что-то еще, но Натс всучил ему какой-то сверток и ушел к Орбиту — проверять документы.
В стороне от него переругивались Твикс и Баунти:
— Что значит — ты не едешь?! — прошипела Старшая.
Баунти стояла, скрестив руки на груди.
— Я не еду, — спокойно ответила она. — Именно это и значит.
Наткнувшись на полное непонимание в глазах близнецов, она терпеливо пояснила:
— Послушайте. Моя работа здесь не закончена, если на нас выходят — я должна эвакуировать из города свою группу. Это раз. Два... — Она украдкой бросила взгляд на Марса. — Раз я подставляю его, я должна остаться здесь и проследить за тем, чтобы ему это боком не вышло.. Сами же видите, он — неплохой парень, и я не хочу ломать ему жизнь только из-за того, что из семи миллиардов женщин на планете он выбрал меня.
Близнецы переглянулись.
— Чокнутая, — с благоговением произнесла Младшая.
— Влюбленная, — поправила ее Старшая. Младшая, впрочем, толкнула ее в бок локтем, и они обе зашлись довольным тихим смехом.
— Все, отсмеялись? — устало спросила Баунти, прикрыв лицо ладонью. — Домой пробрались, вещи собрали?
Сестры посерьезнели.
— Да. Пришлось обходными путями. Но ничего, — они махнули в сторону двух сумок.
— Помните план? Вам придется выводить этих задротов, — Баунти понизила голос на последнем слове — ребята иногда бывали весьма обидчивы. Впрочем, и неудивительно, если учитывать, сколько подколов сыпалось на их головы — особенно Натса, типичного заучки в очках. (Частенько Натс говорил, что эти очки умнее всех присутствующих, но всерьез его никто не воспринимал). — Таможня — телепорт — дальше попадаете в Тальтру и растворяетесь на Нижнем уровне. Туда за вами, скорее всего, вышлют агента, так что будьте начеку. Скажете, что относитесь к моей группе — и теплый прием вам обеспечен. Справитесь?
— Постараемся.
— Отписывайтесь мне, как пройдете один из этапов. Сопровождать вас не будем, чтобы не привлекать внимания. Идите сюда, — она протянула руки, и близнецы, нерешительно переглянувшись, сделали к ней шаг. А затем дружно обняли за шею.
— Ну, ну, чего вы? Не навсегда же прощаемся, — тихо рассмеялась Баунти. В них откуда-то сбоку влетел Сникерс с нечленораздельным криком, и его крепкие руки обхватили девушек за плечи.
— Эй, Натс, Орбит, идите сюда! Хмурик, сними-ка нас!
— Снимают на панели, — мрачно пробормотал Марс, но раскрыл камеру на коммуникаторе Баунти и направил ее на компанию.
Через мгновение фотографии были уже на коммуникаторах всех присутствующих, кроме, разве что, Скиттлза — он мирно спал на носилках.
Прощание было коротким. После объятий Баунти вытолкнула ребят из квартиры и закрыла за ними дверь.
Несколько секунд она стояла с закрытыми глазами, слушая, как торопливо удаляются их шаги, затем отстранилась от двери и сделала шаг к Марсу.
— Ты уверена? — негромко спросил тот, смыкая руки на ее талии.
— Да, — так же негромко ответила Баунти и положила голову ему на плечо.
За окном сквозь вздымающиеся в небо стальные шпили Амерана пробивалось яркое утреннее солнце.



§2,5 Граница

Перед глазами мелькают пестрые картины; он оглядывается, пытаясь понять, где он.
Сначала ему кажется, что в картинной галерее, но нет — в темной пустыне, где под ногами скрипит лунный песок, а небеса озаряют вспышки ярких молний, разрезающих густые преддождевые облака.
Место кажется ему знакомым. Но вспомнить, откуда, не получается.
— Добро пожаловать, мой друг, — слышится сзади голос, и он резко оборачивается на источник звука.
Перед ним — слепец; совсем юный паренек, чьи глаза плотно закрыты алой лентой, из-под которой проступает кровь. Смотреть на него неловко, но тот лишь улыбается и склоняет голову, будто повязка не мешает ему видеть. Его одеяния напоминают платье монаха тайного ордена, но оно так выцвело и так обтрепано временем, что разобрать, чем оно было ранее, тяжело. Паренек мерцает под взглядом, словно раз в мгновение растворяется — и тут же воссоздается вновь.
Не может не очаровывать. Но — пугает.
— Не бойся меня, — говорит он, и его голос кажется мягче кружащего вокруг ветра.
— Кто ты?
— Часовой, — отвечает паренек.
— А я... — Он хмурится, пытаясь вспомнить свое имя. Часовой взмахивает рукой и успокаивающе говорит:
— Не переживай. Ты вспомнишь. Идем.
Не понимая, зачем, он следует за Часовым, пока не оказывается вновь перед стеной с картинами. Большинство из них расплывается под взглядом, и ему не удается разобрать очертания изображенных на них фигур; но четыре из них выделяются яснее прочих. Если постараться, их можно рассмотреть.
На одной из них Часовой — и человек в изумрудном костюме с белоснежными волосами, убранными в хвост, с изумрудными очками на переносице... он сам? Зеркал вокруг нет, но понимание, что на картине — он, приходит само собой.
— Гудвин! Гудвин вернулся! — раздается радостный крик за его спиной, и на шею ему прыгает девушка.
Девушка-призрак. Эфемерная, легкая, словно ветер, холодная наощупь — его рука замерзает, едва он касается ее.
Гудвин. Да, это его имя.
Он хмурится, вспоминая; да, точно, он уже был здесь. Каждый раз забывается, но воспоминания всегда приходят — тогда, когда нужны.
Граница, точно. Он — Страж. А это — его пост.
— Бэнши, — с улыбкой окликает он, поглаживая призрачную девушку по хрупкой спине. Да, Бэнши тоже есть на этих картинах — вон она, страстно обнимает молодого мужчину, лицом как две капли воды похожего на нее, в неистовом танце.
Страстном настолько, что под пальцами в тех местах, где Бэнши касается его кожи, проступает кровь.
Она не сразу бросается в глаза, но Гудвин замечает крошечную трещину, идущую по портрету. Кидает удивленный взгляд на Часового, но тот прижимает палец к губам.
Потом — так потом.
— Неужели скучала? — удивленно спрашивает он, и Бэнши прижимает тонкий бледно-голубой палец к его губам.
— Не спрашивай, — просит она, и Гудвин сдается.
— Как скажешь, — он усмехается и опускает ее на песок. Босые ноги Бэнши касаются земли, и вокруг них взметается ее облачная юбка, а вокруг ее же плеч — длинные мятного цвета волосы. Она, не раздумывая, ловит ладони Гудвина и Часового и, напевая, тянет их за собой по песку — туда, прочь от грозового места, к людям и образам.
— Снова время экскурсий? А работать-то когда будем?
— А мы уже работаем, — Бэнши показывает ему язык, выплясывая по песку под одной ей ведомый ритм. — Граница не упадет, раз мы есть. Неплохо бы, конечно, чтобы к нам присоединились Багира или Следопыт...
Часовой шикает на нее. Бэнши надувает губы.
— Не злись! Он все равно с ними познакомится.
— Всему свое время, — говорит Часовой.
— Ой, да, ну ты-то в этом спец, — обиженно тянет Бэнши, но замолкает. — Граница не упадет, пока мы держимся ее. Так что не слушай этого зануду, идем, идем!
Гудвин качает головой.
— Часовой, ты мне вот что скажи, — задумчиво тянет он, пока они медленно приближаются к городу. — Стражей всегда было по двое?
— Да, по парам, — Тот кивает. — Близнецы — один здесь, другой — там. Хотя «всегда» — это слишком резко, точнее будет... «сейчас».
— Не понял?
— Он хочет сказать, что раньше все было ужасно скучно, — напевает себе под нос Бэнши. — Ой, смотрите, сейчас Инрист сядет!
Отпустив руки Часового и Гудвина, она мчится вперед — туда, к призрачным ступенькам Парящей цитадели. Даже отсюда видны стражи — неподвижные, как статуи, в причудливых костюмах сродни шутовским. Летит, почти не касаясь горящих ступеней, к воротам — и от них машет рукой:
— Мальчики, не отставайте! Тут цирк, цирк!
И ускользает в город — ищи ее теперь.
Гудвин вздыхает и протирает прозрачные изумрудные очки, закрепленные на носу наподобие пенсне.
— Неугомонная, — усмехается он. — Как будто живее стала в последнее время.
Часовой кидает на него странный... взгляд?
Довольно необычно чувствовать взгляды, брошенные слепцом.
— Их отношения с Даллаханом... Усложнились, — неопределенно бросает он.
— Не откликается? — сочувственно спрашивает Гудвин.
— Вроде того.
Вот и они ступают по прозрачным ступеням. И правда, афиша — представление огненных магов и музыканта. Часовой как-то странно морщится, но на предложение сходить кивает.
— Только давай в следующий раз? Я больше хотел бы прогуляться, когда еще доведется.
— Ты так говоришь, как будто я каждый раз на тысячу лет пропадаю, — удивленно качает головой Гудвин.
Часовой вздыхает.
— Я же объяснял — тут время иначе течет, — Он провожает взглядом рыцарей, проносящихся мимо на призрачных конях. — Кажется, ребенка занесло...
И правда: в толпе полупрозрачных теней, блуждающих по городу, стоит немного смущенный подросток. Часовой прибавляет шагу и, оказавшись рядом, участливо спрашивает:
— Как твое имя, малыш?
— Принц, — не задумываясь, отвечает тот. Гудвин, присматриваясь, замечает у него на запястье золотистый браслет в виде причудливой короны из детской сказки, а на поясе — хрустальный шарик с заснеженной розой и маленький ящик с несколькими отверстиями.
— И ты... — Часовой не заканчивает фразу, ожидая от новичка продолжения.
— Ищу, — выпаливает тот, долгим взглядом смотрит на Стражей и убегает прочь, за секунду растворившись в толпе.
— Ишь, шустрый... — качает Гудвин головой. — Ладно, о чем ты хотел поговорить? При Бэнши ты не сказал, но я вижу.
Часовой ступает по длинной аллее, а пух золотистых тополей опадает ему на плечи; задумчиво развернувшись, он роняет:
— Нас станет больше.
— Стражей, в смысле? — нахмуривается Гудвин.
— Да, — Часовой ловит пушинку, пропускает ее между пальцев. Та, как яркая искра, скользит по его руке — и беспрепятственно кружит вниз, когда он опускает ладонь — и голову. — Две пары.
— Обожаю этот город, — Гудвин на секунду сворачивает с аллеи, заглядывая на улицу Алых лепестков. — Как я понимаю, одна пара — это те самые Багира и Следопыт?
— Боюсь, что так, — лицо Часового омрачается. — Нет, в смысле, они уже осознали себя здесь, но... сила Стражей просыпается только тогда, когда один из пары снимает оковы.
— Оковы?
— Он просыпается. По-настоящему. Один бодрствует, другой спит.
Темное звездное небо над ними пестрит яркими огнями — это жители города запускают фонарики. Гудвин задирает голову, провожая их взглядом. Ему немного жаль теней, что, как потерянные, бродят по городу.
— Не осознают себя, — отвечает его мыслям Часовой.
— Как сон?
— Да. Гудвин, пойдем отсюда? Бэнши найдет нас, если захочет; у нее здесь встреча, ей не до нас.

В чем удобство бытия Стражем — стоит лишь закрыть глаза, и окажешься там, где хочешь. Если ты, конечно, не на Границе.
— Иногда я не понимаю, чем мы вообще должны заниматься, — Гудвин с досадой пинает камешек, так неудачно лежащий под его ногами на дороге посреди Трисова.
По улицам бродят тени диких зверей, но зверей безобидных — здесь их дом, и человек никогда не покусится на чужое в этих краях.
— Мы Стражи, — задумчиво отвечает Часовой.
— Да, именно так. Но что это значит? — Гудвин понимает, что его тон становится излишне настойчивым, но остановиться не может. — В чем состоят наши обязанности? Просто праздно проводить время на Границе, шататься по городам Эрнора в скуке?
— Мы... мы держим Границу в равновесии. Нельзя допустить ее разрушения, — вторит он немного искаженным словам Бэнши.
Гудвин теряет терпение.
— Не знал, что для этого могут быть какие-то основания, — немного раздраженно говорит он. У его ног вьется огромная черная пантера, и он рассеянно гладит ее, как будто обыкновенную черную кошку.
— Стражей всегда по двое, — терпеливо повторяет Часовой. — Стражи не смогут постоянно жить вне Границы. Мы — это... как амортизаторы, понимаешь?
— Даже так? — Гудвин бездумно скользит рукой по гладкому меху огромной кошки. Интерес изображать непросто.
— Ты поймешь это, — устало роняет Часовой и отворачивается.
— Когда?
— Когда увидишь, от кого идет разлом.
Допрашивать не хочется — Гудвин опускается на траву, и огромная кошка тут же кладет голову ему на грудь.
Дрема медленно смыкает ему веки.



§3 Элемент системы

Оберн, три месяца до текущих событий

— Гарден, — Ронднуар смотрел на него спокойно, чуть свысока. — Вовремя.
Гарден склонил голову.
— Ты звал меня, — спокойно произнес он. — Есть поручение?
— Да.
Ронднуар поднялся из-за стола. Движение было плавным, но точным; он прошелся по кабинету и остановился лишь перед небольшой голоплатформой.
— Иди сюда, — позвал он, и Гарден подчинился. Встал рядом, наблюдая, как Ронднуар перебирает в виртуальном архиве личные дела; папки мелькали перед глазами, пролетали сотни имен, и Гарден не был бы удивлен, узнав, что Ронднуар помнит каждое из них.
Наконец поиск прекратился. На голограмме высокий мужчина тридцати с небольшим лет на вид серьезно смотрел на сквозь присутствующих; длинные черные волосы, собранные в низкий хвост, спускались на плечи. Правый его глаз был скрыт маскировочной повязкой — такие обыкновенно носили те, кто заменял свои глаза на биоэлектронные аналоги.
Гарден бросил вопросительный взгляд на Ронднуара.
— Льенн Линдт Экселленс, — прокомментировал тот. — Один из высших чинов Центрального управления города Амеран.
Гарден нахмурился — и тут же кивнул, вспомнив.
— Ищейка в поисках предателя. Так?
Отвечать Ронднуар не стал — видимо, решил, что в этом нет необходимости. Вместо этого он направился обратно к столу — голоэкран мигал, информируя, что поступили новые данные.
— Твоя задача, — ровно произнес он, склоняясь над рабочим местом — длинный хвост волос, отпущенный Ронднуаром вопреки обернской моде на однообразные неприметные стрижки, соскользнул на плечо и мазнул кончиком стол, — Быть его сопровождающим. Он прибудет через несколько часов — тебе как раз хватит времени добраться до телепортационной станции и ознакомиться с его делом.
Скрестив руки на груди, Гарден зацепился взглядом за текст скользящего по голоэкрану сообщения. Ронднуар, не раздумывая, отправил его в корзину, но Гарден готов был поклясться, что видел в заголовке имя Тик Така.
Он-то тут при чем?
— То есть я должен стать его ассистентом, — уточнил он, сделав вид, что ничего не заметил. — Я должен ассистировать амеранской ищейке.
Ронднуар смерил его долгим взглядом.
— Можешь назвать это взаимовыгодным сотрудничеством.
Любой человек, который не знал Ронднуара, решил бы, что тот говорит всерьез. Однако Гарден прекрасно слышал в его словах скрытую издевку, и противопоставить было нечего.
Коротко вздохнув, он кивнул.
— Хорошо, я займусь этим, — произнес он и, дождавшись, когда Ронднуар жестом велит ему уйти, покинул кабинет.
Подавить раздражение ему удалось с трудом. Дело было даже не в том, что Ронднуар принял решение, не посоветовавшись с ним — к этому давным-давно привыкло большинство министров. В высших административных кругах субординация соблюдалась неукоснительно, и приказы премьер-министра не подлежали обсуждению.
Раздражало другое.
Гарден не знал, какую цель преследовал Ронднуар, но зато отлично понимал, что вряд ли ему хватит терпения сработаться с амеранцем. Воспитанный в Оберне, Гарден имел имел вполне четкое представление о положении человека в системе и сопряженных с ним нормах; в Оберне прежде всего ценили умение делать свою работу, не выбиваясь из строя и не отличаясь от других.
«Человек должен быть совершенен. Но не совершеннее прочих и не хуже их».
Амеранцы же откровенно чихали на всевозможные нормы. Они считали, что их неоценимый вклад в развитие наук и технологий купил им неотторжимое право на определенную широту мысли, выливавшуюся в стремление к подчеркиванию собственной самобытности. Обернийцы не заходили дальше попыток средствами пластической хирургии подогнать свою внешность под продиктованные модой стандарты; амеранцы же, не раздумывая, шли на всевозможные рискованные модификации тела. Искусственные глаза, подключенные к глобальной Сети, механические руки, безумных оттенков волосы, глаза и татуировки — амеранцы прибегали к самым разным способам выделиться из себе подобных, и в итоге их город напоминал пестрое покрывало. То же самое касалось и идей: Амеран по праву считался научной столицей мира, а потому громкие открытия и прорывы случались чаще всего в его исследовательских лабораториях. Прогресс же, очевидно, требовал некой широты кругозора.

@темы: Mini Bang - 2016

Комментарии
2016-01-27 в 00:17 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:20 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:21 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:23 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:25 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:27 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:28 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:30 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:32 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:34 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:36 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:38 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:40 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:42 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

2016-01-27 в 00:48 

Накайра
[Целый год все считали, что у меня какая-то форма аутизма. Тесты проводили. А оказалось, я просто хуй.] (с) НТВМП
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ



   

Assorti Mini Bang

главная